* книга третья * - страница 14
.RU

* книга третья * - страница 14



Через неделю по всему округу ни на одной веялке не осталось решет.

"Вашим мужьям, сыновьям и братьям нечем стрелять..." И бабы несли в хуторские советы все годное и негодное, ребятишки хуторов, где шли бои, выковыривали из стен картечь, рылись в земле в поисках осколков. Но и в этом деле не было крутого единства; кое-каких бабенок из бедноты, не желавших лишиться последней хозяйственной мелочи, арестовали и отправили в округ за "сочувстие красным". В Татарском зажиточные старики в кровь избили пришедшего из части в отпуск Семена Чугуна за единую неосторожную фразу: "Богатые нехай веялки разоряют. Им небось красные-то страшнее разорения".

Запасы свинца плавились в вешенской мастерской, но отлитые пули, лишенные никелевой оболочки, тоже плавились... После выстрела самодельная пуля вылетала из ствола растопленным свинцовым комочком, летела с диким воем и фурчаньем, но разила только на сто, сто двадцать саженей. Зато раны, наносимые такими пулями, были ужасны. Красноармейцы, разузнав в чем дело, иногда, близко съезжаясь с разъездами казаков, орали: "Жуками стреляете... Сдавайтесь, все равно всех перебьем!"

Тридцать пять тысяч повстанцев делились на пять дивизий и шестую по счету отдельную бригаду. На участке Мешковская - Сетраков - Веже билась 3-я дивизия под командой Егорова. Участок Казанская - Донецкое Шумилинская занимала 4-я дивизия. Водил ее угрюмейший с виду подхорунжий, рубака и черт в бою, Кондрат Медведев. 5-я дивизия дралась на фронте Слащевская - Букановская, командовал ею Ушаков. В направлении Еланские хутора - Усть-Хоперская - Горбатов бился со своей 2-й дивизией вахмистр Меркулов. Там же была и 6-я отдельная бригада, крепко сколоченная, почти не несшая урона, потому что командовавший ею максаевский казак, чином подхорунжий, Богатырев был осмотрителен, осторожен, никогда не рисковал и людей зря в трату не давал. По Чиру раскидал свою 1-ю дивизию Мелехов Григорий. Его участок был лобовым, на него с юга обрушивались отрываемые с фронта красные части, но он успевал не только отражать натиски противника, но и пособлять менее устойчивой 2-й дивизии, перебрасывая на помощь ей пешие и конные сотни.

Восстанию не удалось перекинуться в станицу Хоперского и Усть-Медведицкого округов. Было и там брожение, являлись и оттуда гонцы с просьбами двинуть силы к Бузулуку и в верховья Хопра, чтобы поднять казаков, но повстанческое командование не решилось выходить за пределы Верхнедонского округа, зная, что в основной массе хоперцы подпирают Советскую власть и за оружие не возьмутся. Да и гонцы успехов не сулили, направдок рассказывая, что недовольных красными по хуторам не так-то много, что офицеры, оставшиеся по глухим углам Хоперского округа, скрываются, значительных сил, сочувствующих восстанию, сколотить не могут, так как фронтовики либо дома, либо с красными, а стариков загнали, как телят в закут, и ни силы, ни прежнего веса они уже не имеют.

На юге, в волостях, населенных украинцами, красные мобилизовали молодежь, и та с большой охотой дралась с повстанцами, влившись в полки боевой Богучарской дивизии. Восстание замкнулось в границах Верхнедонского округа. И все яснее становилось всем, начиная с повстанческого командования, что долго оборонять родные курени не придется, - рано или поздно, а Красная Армия, повернувшись от Донца, задавит.

18 марта Григория Мелехова Кудинов вызвал в Вешенскую на совещание. Поручив командование дивизией своему помощнику Рябчикову, Григорий рано утром о ординарцем выехал в округ.

В штаб он явился как раз в тот момент, когда Кудинов в присутствии Сафонова вел переговоры с одним из гонцов Алексеевской станицы. Кудинов, сгорбясь, сидел за письменным столом, вертел в сухих смуглых пальцах кончик своего кавказского ремешка и, не поднимая опухлых, гноящихся от бессонных ночей глаз, спрашивал у казака, сидевшего против него:

- А сами-то вы что? Вы-то чего думаете?

- Оно и мы, конешно... Самим как-то несподручно... Кто его знает, как и что другие. А тут, знаешь, народ какой? Робеют. И гребтится им, и то ж самое робеют...

- "Гребтится"! "Робеют"! - злобно бледнея, прокричал Кудинов и ерзнул в кресле, будто жару сыпанули ему на сиденье. - Все вы как красные девки! И хочется, и колется, и маменька не велит. Ну и ступай в свою Алексеевскую, скажи своим старикам, что мы и взвода не пошлем в ваш юрт, покуда вы сами не начнете. Нехай вас хучь по одному красные перевешают!

Багровая рука казачины трудно сдвинула на затылок искристый лисий малахай. По морщинам лба, как по ерикам вешняя вода, стремительно сыпал пот, короткие белесые ресницы часто мигали, а глаза смотрели улыбчиво и виновато.

- Оно, конешно, чума вас заставит идтить к нам. Но тут все дело в почине. Дороже денег этот самый почин...

Григорий, внимательно слушавший разговор, посторонился, - из коридора в комнату без стука шагнул одетый в дубленый полушубок невысокий черноусый человек. Он поздоровался с Кудиновым кивком головы, присел к столу, подперев щеку белой ладонью. Григорий, знавший в лицо всех штабных, видел его впервые, всмотрелся. Тонко очерченное лицо, смуглое, но не обветренное и не тронутое солнцем, мягкая белизна рук, интеллигентные манеры - все изобличало в нем человека не местного.

Кудинов, указывая глазами на незнакомца, обратился к Григорию:

- Познакомься, Мелехов. Это - товарищ Георгадзе. Он... - и замялся, повертел черненого серебра бирюльку на пояске, сказал, вставая и обращаясь к гонцу Алексеевской станицы: - Ну ты, станишник, иди. У нас зараз дела заступают. Езжай домой и слова мои передай кому следует.

Казак поднялся со стула. Пламенно-рыжий с черными ворсинами лисий малахай почти достал до потолка. И сразу от широких плеч казака, заслонивших свет, комната стала маленькой и тесной.

- За помочью прибегал? - обратился Григорий, все еще неприязненно ощущая на ладони рукопожатие кавказца.

- Во-во! За помочью. Да оно, видишь, как выходит... - Казак обрадованно повернулся к Григорию, ища глазами поддержки. Красное, под цвет малахая, лицо его было так растерянно, пот омывал его так обильно, что даже борода и пониклые рыжие усы были осыпаны будто мелким бисером.

- Не полюбилась и вам Советская власть? - продолжал расспросы Григорий, делая вид, что не замечает нетерпеливых движений Кудинова.

- Оно бы, братушка, ничего, - рассудительно забасил казачина, - да опасаемся, как бы хужей не стало.

- Расстрелы были у вас?

- Нет, упаси бог! Такого не слыхать. Ну, а словом, лошадков брали, зернецо, ну, конешно, рестовали народ, какой против гутарил. Страх в глазах, одно слово.

- А если б пришли вешенцы к вам, поднялись бы? Все бы поднялись?

Мелкие, позлащенные солнцем глаза казака хитро прижмурились, вильнули от глаз Григория, малахай пополз на отягченный в этот миг складками и буграми раздумья лоб.

- За всех как сказать?.. Ну, а хозяйственные казаки, конешно, поперли ба.

- А бедные, не хозяйственные?

Григорий, до этого тщетно пытавшийся поймать глаза собеседника, встретил его по-детски изумленный, прямой взгляд.

- Хм!.. Лодыри с какого же пятерика пойдут? Им самая жизня с этой властью, вакан!

- Так чего же ты, тополина чертова! - уже с нескрываемой злобой закричал Кудинов, и кресло под ним протяжно заскрипело. - Чего же ты приехал подбивать нас? Что ж у вас - аль все богатые? Какое же это в... восстание, ежели в хуторе два-три двора подымутся? Иди отселева! Ступай, говорят тебе! Жареный кочет вас ишо в зад не клюнул, а вот как клюнет тогда и без нашей помочи зачнете воевать! Приобыкли, сукины сыны, за чужой спиной затишек пахать! Вам бы на пече да в горячем просе... Ну иди, иди! Глядеть на тебя, на черта, тошно!

Григорий нахмурился, отвернулся. У Кудинова по лицу все явственней проступали красные пятна. Георгадзе крутил ус, шевелил ноздрей круто горбатого, как стесанного, носа.

- Просим прощенья, коли так. А ты, ваше благородие, не шуми и не пужай, тут дело полюбовное. Просьбицу наших стариков я вам передал и ответец ваш отвезу им, а шуметь нечего! И до каких же пор на православных шуметь будут? Белые шумели, красные шумели, зараз вот ты пришумливаешь, всяк власть, свою показывает да ишо салазки тебе норовит загнуть... Эх ты, жизня крестьянская, поганой сукой лизанная!..

Казак остервенело нахлобучил малахай, глыбой вывалился в коридор, тихонько притворил дверь; но зато в коридоре развязал руки гневу и так хлопнул выходной дверью, что штукатурка минут пять сыпалась на пол и подоконники.

- Ну и народишко пошел! - уже весело улыбался Кудинов, играя пояском, добрея с каждой минутой. - В семнадцатом году весной еду на станцию, пахота шла, время - около пасхи. Пашут свободные казачки и чисто одурели от этой свободы, дороги все как есть запахивают, - скажи, будто земли им мало! За Токийским хутором зову такого пахаря, подходит к тарантасу. "Ты, такой-сякой, зачем дорогу перепахал?" Оробел парень. "Не буду, говорит, низко извиняюсь, могу даже сровнять". Таким манером ишо двух или трех настращал. Выехали за Грачев - опять дорога перепахана, и тут же гаврик ходит с плугом. Шумлю ему: "А ну, иди сюда!" Подходит. "Ты какое имеешь право дорогу перепахивать?" Посмотрел он на меня, бравый такой казачок, и глаза светлые-светлые, а потом молчком повернулся и - рысью к быкам. Подбег, выдернул из ярма железную занозу и опять рысью ко мне. Ухватился за крыло тарантаса, на подножку лезет. "Ты, говорит, что такое есть и до каких пор вы будете из нас кровь сосать? Хочешь, говорит, в два счета голову тебе на черепки поколю?" И занозой намеревается. Я ему: "Что ты, Иван, я пошутил!" А он: "Я теперь не Иван, а Иван Осипыч, и морду тебе за грубость побью!" Веришь - насилу отвязался. Так и этот: сопел да кланялся, а под конец характер оказал. Гордость в народе выпрямилась.

- Хамство в нем проснулось и поперло наружу, а не гордость. Хамство получило право законности, - спокойненько сказал подполковник-кавказец и, не дожидаясь возражений, закончил разговор: - Прошу начинать совещание. Я бы хотел попасть в полк сегодня же.

Кудинов постучал в стенку, крикнул:

- Сафонов! - и обратился к Григорию: - Ты побудь с нами, посоветуемся сообща. Знаешь поговорку: "Ум хорошо, а два - еще хуже"? На наше счастье, товарищ Георгидзе случаем остался в Вешках, а теперь нам пособляет. Они чином подполковник, генеральную академию окончили.

- Как же вы остались в Вешенской? - почему-то внутренне холодея и настораживаясь, спросил Григорий.

- Тифом заболел, меня оставили на хуторе Дударевском, когда началось отступление с Северного фронта.

- В какой части были?

- Я? Нет, я не строевой. Я был при штабе особой группы.

- Какой группы? Генерала Ситникова?

- Нет...

Григорий хотел еще что-то спросить, но выражение лица подполковника Георгидзе, как-то напряженно собранное, заставило почувствовать неуместность расспросов, и Григорий на полуслове осекся.

Вскоре подошли начштаба Сафонов, командир 4-й дивизии Кондрат Медведев и румяный белозубый подхорунжий Богатырев - командир 6-й отдельной бригады. Началось совещание. Кудинов по сводкам коротко информировал собравшихся о положении на фронтах. Первым попросил слова подполковник. Медленно развернув на столе трехверстку, он заговорил ладно и уверенно, с чуть заметным акцентом:

- Прежде всего я считаю абсолютно необходимой переброску некоторых резервных частей Третьей и Четвертой дивизий на участок, занимаемый дивизией Мелехова и особой бригадой подхорунжего Богатырева. По имеющимся у нас сведениям секретного порядка и из опроса пленных с совершенной очевидностью выясняется, что красное командование именно на участке Каменка - Каргинская - Боковская готовит нам серьезный удар. Со слов перебежчиков и пленных установлено, что из Облив и Морозовской направлены штабом Девятой красной армии два кавалерийских полка, взятых из Двенадцатой дивизии, пять заградительных отрядов, с приданными к ним тремя батареями и пулеметными командами. По грубому подсчету, эти пополнения дадут противнику пять с половиной тысяч бойцов. Таким образом, численный перевес будет, несомненно, за ними, не говоря уже о том, что на их стороне превосходство вооружения.

Крест-накрест перечеркнутое оконным переплетом, засматривало с юга в комнату желтое, как цветок подсолнуха, солнце. Голубое облако дыма недвижно висело под потолком. Горьковатый самосад растворялся в острой вони отсыревших сапог. Где-то под потолком отчаянно звенела отравленная табачным дымом муха. Григорий дремотно поглядывал в окно (он не спал две ночи подряд), набухали свинцово отяжелевшие веки, сон вторгался в тело вместе с теплом жарко натопленной комнаты, пьяная усталость расслабляла волю и сознание. А за окном взлетами бились весенние низовые ветры, на базковском бугре розово сиял и отсвечивал последний снег, вершины тополей за Доном так раскачивались на ветру, что Григорию при взгляде на них чудился басовитый неумолчный гул.

Голос подполковника, четкий и напористый, притягивал внимание Григория. Напрягаясь, Григорий вслушивался, и незаметно исчезла, будто растаяла, сонная одурь.

- ...Ослабление активности противника на фронте Первой дивизии и настойчивые попытки его перейти в наступление на линии Мигулинская Мешковская заставляют нас насторожиться. Я полагаю... - подполковник поперхнулся словом "товарищи", и, уже зло жестикулируя женски белой прозрачной рукой, повысил голос, - что командующий Кудинов при поддержке Сафонова совершает крупнейшую ошибку, принимая маневрирование красных за чистую монету, идя на ослабление участка, занятого Мелеховым, Помилуйте, господа! Это же азбука стратегии - оттяжка сил противника для того, чтобы обрушиться...

- Но резервный полк Мелехову не нужен, - перебил Кудинов.

- Наоборот! Мы должны иметь под рукой часть резервов Третьей дивизии для того, чтобы в случае прорыва нам было чем заслонить его.

- Кудинов, видно, у меня не хочет спрашивать, дам я ему резерв или нет, - озлобляясь, заговорил Григорий. - А я не дам. Сотни одной не дам!

- Ну это, братец... - протянул Сафонов, улыбаясь и приглаживая желтый подбой усов.

- Ничего не "братец"! Не дам - и все!

- В оперативном отношении...

- Ты мне про оперативные отношения не говори. Я отвечаю за свой участок и за своих людей.

Спор, так неожиданно возникший, прекратил подполковник Георгидзе. Красный карандаш в его руке пунктиром отметил угрожаемый участок, и, когда головы совещавшихся тесно сомкнулись над картой, всем стало понятно с непреложной ясностью, что удар, подготавливаемый красным командованием, действительно единственно возможен на южном участке, как наиболее приближенном к Донцу и выгодном в отношении сообщения.

Совещание кончилось через час. Угрюмый, бирючьего вида и бирючьей повадки, Кондрат Медведев, с трудом владевший грамотой, отмалчиваясь на совещании, под конец сказал, все так же исподлобно оглядывая всех:

- Пособить мы Мелехову пособим. Лишние люди есть. Только одна думка спокою не дает, сволочь! Что, ежли начнут нажимать на нас со всех сторон, тогда куда деваться? Собьют нас в кучу, и очутимся мы на ужачином положении, вроде как ужаки в половодье где-нибудь на островке.

- Ужаки плавать умеют, а нам и плавать некуда! - хохотнул Богатырев.

- Мы об этом думали, - раздумчиво проговорил Кудинов. - Ну что же, подойдет тугач - бросим всех неспособных носить оружие, бросим семьи и с боем пробьемся к Донцу. Сила нас немалая, тридцать тысяч.

- А примут нас кадеты? Злобу они имеют на верхнедонцев.

- Курочка в гнезде, а яичко... Нечего об этом толковать! - Григорий надел шапку, вышел в коридор. Через дверь слышал, как Георгадзе, шелестя сворачиваемой картой, отвечал:

- Вешенцы, да и вообще все повстанцы, искупят свою вину перед Доном и Россией, если будут так же мужественно бороться с большевиками...

"Говорит, а про себя смеется, гадюка!" - вслушиваясь в интонации, подумал Григорий. И снова, как вначале, при встрече с этим неожиданно появившимся в Вешенской офицером, Григорий почувствовал какую-то тревогу и беспричинное озлобление.

У ворот штаба его догнал Кудинов. Некоторое время шли молча. На унавоженной площади ветер шершавил и рябил лужи. Вечерело. Округло-грузные, белые, как летом, лебедями медлительно проплывали с юга облака. Живителен и пахуч был влажный запах оттаявшей земли. У плетней зеленела оголившаяся трава, и уже в действительности доносил ветер из-за Дона волнующий рокот тополей.

- Скоро поломает Дон, - покашливая, сказал Кудинов.

- Да.

- Черт его знает... Пропадем, не куря. Стакан самосаду - сорок рублей керенскими.

- Ты скажи вот что, - на ходу оборачиваясь, резко спросил Григорий, офицер этот, из черкесов, он что у тебя делает?

- Георгидзе-то? Начальником оперативного управления. Башковитый, дьявол! Это он планы разрабатывает. По стратегии нас всех засекает.

- Он постоянно в Вешках?

- Не-е-ет... Мы его прикомандировали к Черновскому полку, к обозу.

- А как же он следит за делами?

- Видишь ли, он часто наезжает. Почти кажин день.

- А что же вы его не возьмете в Вешки? - пытаясь уяснить, допрашивал Григорий.

Кудинов, все покашливая, ладонью прикрывая рот, нехотя отвечал:

- Неудобно перед казаками. Знаешь, какие они, братушки? "Вот, скажут, позасели офицерья, свою линию гнут. Опять погоны..." - и все прочее.

- Такие, как он, ишо в войске есть?

- В Казанской двое, не то трое... Ты, Гриша, не нудись особо. Я вижу, к чему ты норовишь. Нам, милок, окромя кадетов, деваться некуда. Так ведь? Али ты думаешь свою республику из десяти станиц организовать? Тут же нечего... Соединимся, с повинной головой придем к Краснову: "Не суди, мол, Петро Миколаич, трошки заблудились мы, бросимши фронт..."

- Заблудились? - переспросил Григорий.

- А то как же? - с искренним удивлением ответил Кудинов и старательно обошел лужицу.

- А у меня думка... - Григорий потемнел, насильственно улыбаясь. - А мне думается, что заблудились мы, когда на восстание пошли... Слыхал, что хоперец говорил?

Кудинов промолчал, сбоку пытливо вглядываясь в Григория.

На перекрестке, за площадью они расстались. Кудинов зашагал мимо школы, на квартиру. Григорий вернулся к штабу, знаком подозвал ординарца с лошадьми. В седле уже, медленно разбирая поводья, поправляя винтовочный погон, все еще пытался он отдать себе отчет в том непонятном чувстве неприязни и настороженности, которое испытал к обнаруженному в штабе подполковнику, и вдруг, ужаснувшись, подумал: "А что, если кадеты нарочно наоставляли у нас этих знающих офицеров, чтоб поднять нас в тылу у красных, чтоб они по-своему, по-ученому руководили нами?" - и сознание с злорадной услужливостью подсунуло догадки и доводы. Не сказал, какой части... замялся... Штабной, а штабы тут и не проходили... За каким чертом его занесло на Дударевский, в глушину такую? Ох, неспроста! Наворошили мы делов..." И домыслами обнажая" жизнь, затравленно, с тоской додумал: "Спутали нас ученые люди... Господа спутали! Стреножили жизню и нашими руками вершают свои дела. В пустяковине - и то верить никому нельзя..."

За Доном во всю рысь пустил коня. Позади поскрипывал седлом ординарец, добрый вояка и лихой казачишка с хутора Ольшанского. Таких и подбирал Григорий, чтобы шли за ним "в огонь и в воду", такими, выдержанными еще в германской войне, и окружал себя. Ординарец, в прошлом - разведчик, всю дорогу молчал, на ветру, на рыси закуривал, высекая кресалом огонь, забирая в ядреную пригоршню ком вываренного в подсолнечной золе пахучего трута. Спускаясь в хутор Токин, он посоветовал Григорию:

- Коли нету нужды поспешать, давай заночуем. Кони мореные, нехай передохнут.

Ночевали в Чукарином. В ветхой хате, построенной связью [связь - хата из двух комнат, соединенных сенями], было после морозного ветра по-домашнему уютно и тепло. От земляного пола солоно попахивало телячьей и козьей мочой, из печи - словно пресно-пригорелыми хлебами, выпеченными на капустных листах. Григорий нехотя отвечал на расспросы хозяйки - старой казачки, проводившей на восстание трех сыновей и старика. Говорила она басом, покровительственно подчеркивая свое превосходство в летах, и с первых же слов грубовато заявила Григорию:

- Ты хучь старшой и командер над казаками-дураками, а надо мной, старухой, не властен и в сыны мне годишься. И ты, сокол, погутарь со мной, сделай милость. А то ты все позевываешь, кубыть, не хошь разговором бабу уважить. А ты уважь! Я вон на вашу войну - лихоман ее возьми! - трех сынов выстачила да ишо деда, на грех, проводила. Ты ими командуешь, а я их, сынов-то, родила, вспоила, вскормила, в подоле носила на бахчи и огороды, что муки с ними приняла. Это тоже нелегко доставалось! И ты носом не крути, не задавайся, а гутарь со мной толком: скоро замирень выйдет?

- Скоро... Ты бы спала, мамаша!

- То-то скоро! А как оно скоро? Ты спать-то меня не укладывай, я тут хозяйка, а не ты. Мне вон ишо за козлятами-ягнятами на баз идтить. Забираем их на ночь с базу, махонькие ишо они. К пасхе-то замиритесь?

- Прогоним красных и замиримся.

- Скажи на милость! - Старуха кидала на острые углы высохших колен пухлые в кистях руки и с искривленными работой и ревматизмом пальцами, горестно жевала коричневыми и сухими, как вишневая кора, губами. - И на чуму они вам сдались? И чего вы с ними отражаетесь? Чисто побесились люди... Вам, окаянным, сладость из ружьев палить да на кониках красоваться, а матерям-то как? Ихних ить сынов-то убивают, ай нет? Войны какие-то попридумали...

- А мы-то не материны сыны, сучкины, что ли? - злобно и хрипато пробасил ординарец Григория, донельзя возмущенный старухиным разговором. Нас убивают, а ты - "на кониках красоваться"! И вроде матери чижалей, чем энтим, каких убивают! Дожила ты, божья купель, до седых волос, а вот лопочешь тут... несешь и с Дону и с моря, людям спать не даешь...

- Выспишься, чумовой! Чего вылупился-то? Молчал-молчал, как бирюк, а потом осерчал с чегой-то. Ишь! Ажник осип от злости.

- Не даст она нам спать, Григорь Пантелевич! - с отчаянием крякнул ординарец и, закуривая, так шваркнул по кремню, что целая туча искр брызнула из-под кресала.

Пока, разгораясь, вонюче тлел, дымился трут, ординарец язвительно доканчивал словоохотливую хозяйку.

- Въедливая ты, бабка, как васса! Небось, ежли старика убьют на позициях, помирая, радоваться будет. "Ну, скажет, слава богу, ослобонился от старухи, земля ей пухом лебяжьим!"

- Чирий тебе на язык, нечистый дух!

- Спи, бабушка, за-ради Христа. Мы три ночи безо сна. Спи! За такие дела умереть можешь без причастья.

Григорий насилу помирил их. Засыпая, он приятно ощущал кисловатое тепло овчинной шубы, укрывавшей его, сквозь сон слышал, как хлопнула дверь, и холодок и пар окутали его ноги. Потом резко над ухом проблеял ягненок. Дробно зацокали по полу крохотные копытца козлят, и свежо и радостно запахло сеном, парным овечьим молоком, морозом, запахом скотиньего база...

Сон покинул его в полночь. Долго лежал Григорий с открытыми глазами. В закутанной подземке под опаловой золой рдяно светились угли. У самого жара, возле творила, лежали, скучившись, ягнята. В полуночной сладкой тишине слышно было, как сонно поскрипывали они зубами, изредка чихали и фыркали. В окно глядел далекий-далекий полный месяц. На земляном полу в желтом квадрате света подскакивал и взбрыкивал неугомонный вороной козленок. Косо тянулась жемчужная - в лунном свете - пыль. В хате изжелта-синий, почти дневной свет. Искрится на камельке осколок зеркала, лишь в переднем углу темно и тускло отсвечивает посеребренный оклад иконы... Снова вернулся Григорий к мыслям о совещании в Вешенской, о гонце с Хопра и снова, вспомнив подполковника, его чуждую, интеллигентскую внешность и манеру говорить, - ощутил неприятное, тягучее волнение. Козленок, взобравшись на шубу, на живот Григорию, долго и глупо всматривался, сучил ушами, потом, осмелев, подпрыгнул раз и два и вдруг раздвинул курчавые ноги. Тоненькая струйка, журча, скатилась с овчины на вытянутую ладонь спавшего рядом с Григорием ординарца. Тот замычал, проснулся, вытер руку о штанину и горестно покачал головой.

- Намочил, проклятый... Кызь! - и с наслаждением дал щелчка в лоб козленку.

Пронзительно мекекекнув, козленок скакнул с шубы, потом подошел и долго лизал руку Григория крохотным шершавым и теплым язычком.

XXXIX

После бегства из Татарского Штокман, Кошевой, Иван Алексеевич и еще несколько казаков, служивших милиционерами, пристали к 4-му Заамурскому полку. Полк этот в начале восемнадцатого года в походе с немецкого фронта целиком влился в один из отрядов Красной Армии и за полтора года боев на фронтах гражданской войны еще сохранил основные кадры. Заамурцы были прекрасно экипированы, лошади их - сыты и вышколены. Полк отличался боеспособностью, моральной устойчивостью и щеголеватой кавалерийской подготовкой бойцов.

В начале восстания заамурцы, при поддержке 1-го Московского пехотного полка, почти одни сдерживали напор повстанцев, стремившихся прорваться к Усть-Медведице; потом подошли подкрепления, и полк, не разбрасываясь, окончательно занял участок Усть-Хоперской, по Кривой речке.

В конце марта повстанцы вытеснили красные части из юрта Еланской станицы, захватив часть хуторов Усть-Хоперской. Установилось некоторое равновесие сил, почти на два месяца определившее недвижность фронта. Прикрывая Усть-Хоперскую с запада, батальон Московского полка, подкрепленный батареей, занял хутор Крутовский, лежащий над Доном. С гористой отножины обдонского отрога, что лежит от Крутовского на юг, красная батарея, маскируясь на полевом гумне, ежедневно с утра до вечера обстреливала скоплявшихся на буграх правобережья повстанцев, поддерживая цепи Московского полка, потом переносила огонь и сеяла его по хутору Еланскому, расположенному по ту сторону Дона. Над тесно скученными дворами высоко и низко вспыхивали и стремительно таяли крохотные облачка шрапнельных разрывов. Гранаты то ложились по хутору, - и по проулкам, в диком ужасе, ломая плетни, мчался скот, перебегали, согнувшись, люди, - то рвались за старообрядческим кладбищем, возле ветряков, на безлюдных песчаных буграх, вздымая бурую, не оттаявшую комкастую землю.

15 марта Штокман, Мишка Кошевой и Иван Алексеевич выехали с хутора Чеботарева в Усть-Хоперскую, прослышав о том, что там организуется дружина из коммунистов и советских работников, бежавших из повстанческих станиц. Вез их казак-старообрядец с таким детски розовым и чистым лицом, что даже Штокман беспричинно ежил улыбкой губы, глядя на него. У казака, несмотря на его молодость, кучерявилась густейшая светло-русая борода, арбузным ломтем розовел в ней свежий румяный рот, возле глаз золотился пушок, и то ли от пушистой бороды, то ли от полнокровного румянца глаза как-то особенно прозрачно синели.

Мишка всю дорогу мурлыкал песни, Иван Алексеевич сидел в задке, уложив на колени винтовку, хмуро ежась, а Штокман начал разговор с подводчиком с пустяков.

- Не жалуешься на здоровье, товарищ? - спрашивал он.

И пышущий силой и молодостью старовер, распахивая овчинный полушубок, тепло улыбался:

- Нет, бог грехами терпит покуда. А с чего она будет - нездоровье? Спокон веков не курим, водку пьем натурально, хлеб с махоньких едим пшеничный. Откель же ей, хворости, взяться?

- Ну, а на службе был?

- Трошки был. Кадеты прихватили.

- Что ж за Донец не пошел?

- Чудно ты гутаришь, товарищ! - Бросил из конского волоса сплетенные вожжи, снял голицы и вытер рот, обиженно щурясь. - Чего б я туда пошел? За новыми песнями? Я бы и у кадетов не служил, кабы они не силовали. Ваша власть справедливая, только вы трошки неправильно сделали...

- Чем же?

Штокман свернул папироску, закурил и долго ждал ответа.

- И зачем жгешь зелью эту? - заговорил казак, отворачивая лицо. - Гля, какой кругом вешний дух чистый, а ты поганишь грудя вонючим дымом... Не уважаю! А чем неправильно сделали - скажу. Потеснили вы казаков, надурили, а то бы вашей власти и износу не было. Дурастного народу у вас много, через это и восстание получилось.

- Как надурили? То есть, по-твоему, глупостей наделали? Так? Каких же?

- Сам, небось, знаешь... Расстреливали людей. Нынче одного, завтра, глядишь, другого... Кому же антирес своей очереди ждать? Быка ведут резать, он и то головой мотает. Вот, к примеру, в Букановской станице... Вон она виднеется, видишь - церква ихняя? Гляди, куда кнутом указываю, видишь?.. Ну и рассказывают: комиссар у них стоит с отрядом, Малкин фамилия. Ну и что ж он, по справедливости обращается с народом? Вот расскажу зараз. Собирает с хуторов стариков, ведет их в хворост, вынает там из них души, телешит их допрежь и хоронить не велит родным. А беда ихняя в том, что их станишными почетными судьями выбирали когда-то. А ты знаешь, какие из них судья? Один насилу свою фамилию распишет, а другой либо палец в чернилу обмакнет, либо хрест поставит. Такие судья только для виду, бывалоча, сидят. Вся его заслуга - длинная борода, а он уж от старости и мотню забывает застегивать. Какой с него спрос? Все одно как с дитя малого. И вот этот Малкин чужими жизнями, как бог, распоряжается, и тем часом идет по плацу старик - Линек по-улишному. Идет он с уздечкой на свое гумно, кобылу обратать и весть, а ему ребята шутейно и скажи: "Иди, Малкин тебя кличет". Линек этот еретическим своим крестом перекрестился, они там все по новой вере живут, - шапку еще на плацу снял. Входит трусится. "Звали?" - говорит. А Малкин как заиржет, в бока руками взялся. "А, говорит, назвался грибом - полезай в кузов. Никто тебя не звал, а уж ежели пришел - быть по сему. Возьмите, товарищи! По третьей категории его". Ну, натурально, взяли его и зараз же в хворост. Старуха ждать-пождать, - нету. Пошел дед и гинул. А он уж с уздечкой в царство небесное сиганул. А другого старика, Митрофана с хутора Андреяновского, увидал сам Малкин на улице, зазывает к себе: "Откуда? Как по фамилии? - и иржет. - Ишь, говорит, бороду распушил, как лисовин хвостяку! Очень уж ты на угодника Николая похож бородой. Мы, говорит, из тебя, из толстого борова, мыла наварим! По третьей категории его!" У этого деда, на грех, борода, дивствительно, как просяной веник. И расстреляли только за то, что бороду откохал да в лихой час попался Малкину на глаза. Это не смыванье над народом?

Мишка оборвал песню еще в начале рассказа и под конец озлобленно сказал:

- Нескладно брешешь ты, дядя!

- Сбреши лучше! Допрежь чем брехню задавать, ты узнай, а тогда уж гутарь.

- А ты-то это точно знаешь?

- Люди говорили.

- Люди! Люди говорят, что кур доят, а у них сиськов нету. Брехнев наслухался и трепешь языком, как баба!

- Старики-то были смирные...

- Ишь ты! Смирные! - ожесточаясь, передразнил Мишка. - Эти твои старики смирные, небось, восстание подготовляли, может, у этих судей зарытые пулеметы на базах имелись, а ты говоришь, что за бороду да вроде шутки ради расстреливали... Что же тебя-то за бороду не расстреляли? А уж куда твоя борода широка, как у старого козла.

- Я почем купил, потом и продаю. Чума его знает, может, и брешут люди, может, и была за ними какая шкода супротив власти... - смущенно бормотал старовер.

Он соскочил с кошевок, долго хлюпал по талому снегу. Ноги его разъезжались, гребли синеватый от влаги, податливый снег. Над степью ласково светило солнце. Светло-голубое небо могуче обнимало далеко видные окрест бугры и перевалы. В чуть ощутимом шевеленье ветра мнилось пахучее дыхание близкой весны. На востоке, за белесым зигзагом Обдонских гор, в лиловеющем мареве уступом виднелась вершина Усть-Медведицкой горы. Смыкаясь с горизонтом, там, вдалеке, огромным волнистым покровом распростерлись над землей белые барашковые облака.

Подводчик вскочил в сани, повернул к Штокману погрубевшее лицо, заговорил опять:

- Мой дед, он и до се живой, зараз ему сто восьмой год идет, рассказывал, а ему тоже дед ведал, что при его памяти, то есть пращура моего, был в наши верхи Дона царем Петром посланный князь, - вот кинь, господь, память! - не то Длиннорукой, не то Долгоруков. И этот князь слушался с Воронежу с солдатами и разорял казачьи городки за то, что не хотели никонскую поганую веру примать и под царя идтить. Казаков ловили, носы им резали, а каких вешали и на плотах спущали по Дону.

14-metodi-pedagogicheskogo-issledovaniya-doshkolnaya-pedagogika.html
14-ne-uchtena-neobhodimost-adaptacii-energosistemi-belarusi-k-poyavleniyu-novoj-krupnoj-edinichnoj-generiruyushej-moshnosti.html
14-osmislenie-kitezhanami-samih-sebya-diplomnaya-rabota-studentki-5-go-kursa-ochnoj-formi-obucheniya.html
14-podgotovka-k-vipolneniyu-diplomnoj-raboti-institut-parlamentarizma-i-predprinimatelstva.html
14-preduprezhdenie-prestupnosti-i-pravonarushenij-nesovershennoletnih-doklad-o-polozhenii-detej-v-omskoj-oblasti-v-2011-godu.html
14-rol-igri-v-organizacii-dosuga-i-zanyatij-po-interesam-diplomnaya-rabota.html
  • grade.bystrickaya.ru/obrabotka-i-shlifovka-linz-v-epohu-petra-i.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/novaya-literatura-po-mezhdunarodnoj-politike-.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/polozhenie-o-planirovanii-i-organizacii-uchebnogo-processa-1-naznachenie-i-oblast-primeneniya.html
  • learn.bystrickaya.ru/federalnoe-agentstvo-po-obrazovaniyu-uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-informacionnie-sistemi-v-ekonomike.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-kursa-informatiki-i-ikt-dlya-10-11-klassov-obsheobrazovatelnih-uchrezhdenij.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-15-sovremennij-polskij-cheshskij-i-slovackij-detektiv.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/zakon-sverdlovskoj-oblasti-ot-16-iyulya-1998-g-n-26-oz-ob-obrazovanii-v-sverdlovskoj-oblasti.html
  • institut.bystrickaya.ru/stoimost-rabot-po-osmotru-issledovaniyu-obekta-ocenki-i-sboru-inoj-ishodnoj-informacii-neobhodimoj-dlya-vipolneniya-ocenki-sostavlyaet-v-zavisimosti-ot-tipa-i-slozhnosti-obekta-ocenki-ot-20-do-150.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zemlya-tumannaya-artur-konan-dojl-stranica-21.html
  • testyi.bystrickaya.ru/54-periodicheskie-izdaniya-metodicheskie-rekomendacii-po-vipolneniyu-samostoyatelnoj-raboti-i-izucheniyu-disciplini.html
  • exam.bystrickaya.ru/ustrojstvo-vvoda.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/pressa-gosduma-rf-monitoring-smi-14-aprelya-2006-g.html
  • thesis.bystrickaya.ru/pravitelstvo-rossijskoj-federacii-postanovlenie-stranica-6.html
  • letter.bystrickaya.ru/ob-arifmeticheskih-vozmozhnostyah-kompyutera-i-kompyuternih-vozmozhnostyah-arifmetiki.html
  • predmet.bystrickaya.ru/shema-sotrudnichestva-s-vuzami-i-nauchnimi-uchrezhdeniyami-goroda-obrazovatelnaya-programma-programma-razvitiya.html
  • report.bystrickaya.ru/iaiee-neeu-stranica-20.html
  • pisat.bystrickaya.ru/spravochnik-putevoditel-prakt-vracha.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sobstvennimi-glazami-kniga-pervaya.html
  • occupation.bystrickaya.ru/nacionalnij-doklad-po-korporativnomu-upravleniyu.html
  • university.bystrickaya.ru/federalnaya-programma-razvitiya-obrazovaniya-koncepciya-modernizacii-rossijskogo-obrazovaniya-na-period-do-2010-goda-koncepciya-profilnogo-obucheniya-na-starshej-stupeni-obshego-obrazovaniya.html
  • lesson.bystrickaya.ru/sistema-kormovirobnictva.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/obosnovanie-i-poryadok-prekrasheniya-trudovih-dogovorov-v-rb.html
  • reading.bystrickaya.ru/literatura-upakovivaetsya-i-mar-stranica-5.html
  • reading.bystrickaya.ru/literatura-shvejcarii-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov.html
  • thescience.bystrickaya.ru/internet-resursi-gosduma-rf-monitoring-smi-28-sentyabrya-2006-g.html
  • pisat.bystrickaya.ru/subekti-i-obekti-mirovogo-finansovogo-rinka-mirovaya-ekonomika-kurs-lekcij-minsk-2002.html
  • tasks.bystrickaya.ru/1-teoreticheskoe-obosnovanie-mezhpredmetnih.html
  • shkola.bystrickaya.ru/tema-vvedenie-v-ekonometriku.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-n-pokrovskij-doktor-fiziko-matematicheskih-nauk-g-moskva-so-vremyon-tomasa-maltusa-rost-i-razvitie-chelovecheskih-obshestv-sopostavlyaetsya-s-nalichnimi-resursami-vazhnejshim-iz-kotorih-vo-vremena-maltusa-bila-zemlya.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/razrabotka-assortimenta-blyud-i-normativnoj-dokumentacii-dlya-detskogo-kafe-s-konditerskim-cehom.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sostoyanie-ekonomiki-i-investicionnie-proekti.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-opredeleniyu-razmera-sredstv-na-oplatu-truda-v-dogovornih-cenah-i-smetah-na-stroitelstvo-i-oplate-truda-rabotnikov-stroitelno-montazhnih-i-remontno-stroitelnih-organizacij.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-edem-k-lajkam.html
  • student.bystrickaya.ru/34-piramida-centr-i-radius-mnozhestva-v-r-3-vrabote-izuchena-teoriya-po-dannoj-teme-rassmotreni-nekotorie-geometricheskie.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/svg-zamena-flash-u.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.